Соня. Гамбург
– Где ты родилась?
– Я родилась в городе Ленинграде и жила там до 14 лет. Питер был для меня всем миром, и других городов для меня не существовало.
– А кем работали родители?
– Мама инженер-экономист. Она работала программистом. В перестройку программистом было не заработать, и она пошла работать на таможню. А папа – инженер-строитель, потомственный.
– А какие там проекты?
– Они проектируют метро, большая часть проектов находится в Петербурге, это новые линии метро, новые станции. Сейчас пытаются попасть и на московский рынок. Кроме того они занимаются инспекцией существующих тоннелей, не только в Питере. Папа ездил в Таджикистан, на Дальний восток, в Сочи.
– Что тебе нравилось в Питере? Какие остались впечатления, воспоминания?
– В Питере мне нравилось всё. Я очень люблю этот город.
– Где вы жили?
– Мы жили в Московском районе. Тогда это был еще очень зеленый район, много деревьев, парков, сталинская застройка, сталинский ампир. Там было очень приятно жить. Зимой заливались катки, вся жизнь происходила на улице. В нашем дворе было много детей, все друг с другом дружили и играли. Сейчас дети гуляют по одиночке. Когда летом меня отвозили к бабушке на дачу на три месяца, я очень страдала, потому что скучала по городу. Для меня это был кошмар, быть в какой-то деревне, дышать этим дурацким свежим воздухом, я обожала выхлопные газы.
– Какие предметы нравились в школе?
– В школе нравились те предметы, где были самые строгие и требовательные училки. Я обожала такие предметы, например, история города. К каждому уроку мы должны были учить описания зданий, такой орнамент, сякой орнамент, атланты и т.д., и т.п. Должны были учить наизусть описание Адмиралтейства, Зимнего дворца. Я готовилась к каждому уроку, я его ждала, чтобы ответить на пятерку. Такой вот ботаник. И учительница по химии у нас тоже была требовательная.
– Кроме школы, ходила на какие-нибудь кружки?
– Кружков было много. Куда меня только не отдавали: танцы, гимнастика, музыка. В моем случае всё было не в прок. Сейчас мне кажется, что было бы клево, если бы я попала в какой-нибудь командный спорт, волейбол или футбол. Мне очень нравится командная игра.
– В Германию как вы решили переехать?
– Это очень забавная история. У меня есть сестра, она меня старше на 11 лет. В подростковом возрасте ей пришло в голову, что она не хочет больше жить вы этом совке. В 20 с небольшим она вышла замуж и заразила своего мужа этой идеей. Они решили подать документы на переезд в Германию по так называемой еврейской линии. Их документы попали в богатую землю Баден-Вюртемберг, и там, насколько мы тогда слышали, документы рассматриваются очень долго. А в бедных землях, таких как Шлесвиг-Гольштайн, документы рассматривают быстро, потому что у них происходит отток населения, такие земли напротив заинтересованы в привлечении людей.
В Баден-Вуртемберге обработка документов длилась очень долго, за это время сестра успела развестись. Мама решила, что не может отпустить свою девочку одну в Германию, надо ехать с ней, поддержать. И она подала документы на себя и меня. Тогда же случился экономический кризис, дефолт 98-го года, и решение далось маме ещё легче.
Ответ пришел очень быстро, через полтора года пришло разрешение на переезд в нижнюю Саксонию. Сестре все еще не было ответа. Она сказала: “Поезжайте, поезжайте, вы там обоснуетесь, я потом приеду на всё готовенькое”. Мы и поехали, а сестра в итоге встретила нового мужа и решила, что ей и в Питере хорошо. Интересно, что мы никуда не стремились и оказались здесь, а сестра, которая стремилась, осталась там.
– Нижняя Саксония, это где Ганновер?
– Да, это вторая по величине земля в Германии после Баварии. Неинтересная, ни гор, ни моря. Мы попали сначала в лагерь для переселенцев под Оснабрюком. Там было очень много беженцев из Албании, Сирии, Афганистана и Африки. В основном это были одинокие молодые люди. Многие из них были просто хулиганами и устраивали дебоши в столовой, клеились к девушкам из СНГ и вообще вели себя вызывающе. Как-то раз я проснулась ночью от дикого шума, мама говорит “спи, спи, это опять пришёл один из этих хулиганов громить корпус”. То есть чувак уже приходил в эту ночь, искал какую-то девушку, которая ему приглянулась в столовой, не нашел, и давай громить туалеты. Он действительно разбил всё: раковины, зеркала, унитазы. Успокоился, ушел и вернулся во второй раз. Приехала полиция. Нам сказали, что поскольку крови нет, он ни на кого не напал, сделать полиция ничего не может. Мама поняла, что надо быстро уезжать. Она взяла первую же квартиру, которую ей предложили, в пригороде Ганновера. После Питера, эта квартира, этот дурацкий пригород, были для меня кошмарным сном. Я люблю большие города, красивые дома, высокие потолки. И тут мы попали в деревню, низкая застройка, люди серые, гетто, огромная турецкая диаспора, про театры и музеи я вообще молчу. Мне было нелегко там. В этой квартире я прожила с мамой 10 лет.
– Язык долго учила?
– Это был интересный процесс. Когда стало понятно, что мы переезжаем в Германию, мы стали ходить на курсы немецкого рядом с домом, потом наняли частного учителя. Учитель была очень хорошая, она разложила всю грамматику по полкам, я до сих пор всё помню. Если вдруг начинаю сомневаться например в артиклях, я вспоминаю ее схемы, объяснения. Но грамматика – это одно, а разговорная речь – совсем другое. Когда мы приехали, я абсолютно ничего не понимала, чья-то речь для меня звучала как каша. Первые два месяца я просидела в школе и ничего не понимала. Кроме того я попала в дурацкую школу, не в гимназию, где дети чуть выше уровнем интеллекта, а в реальшуле. Там все перемешано, попадаются и нормальные дети, и дети из гетто. Ты пытаешься что-то сказать, а они смеются над тем, как ты говоришь. Потом наступили летние каникулы, во время которых я шесть недель просидела дома и безотрывно смотрела телевизор. Мама ходила на языковые курсы, и я была дома одна. Я сидела и смотрела телевизор, потому что мне было не с кем общаться и некуда ходить гулять. Когда после каникул я пришла в школу, то стала уже понимать отдельные слова. Моя классная руководительница, она меня очень поддерживала, сказала: “Ты такая молодец, занималась языком в каникулы. Все у тебя теперь получится”. Я не стала ей объяснять, что вместо занятий я смотрела дурацкие телешоу. Это был первый этап.
Второй этап. Немецкий язык мне напоминает игру тетрис. В глаголах бывает несколько приставок, иногда они ставятся в конце предложения, иногда в начале. Я очень хотела понять эту систему, и в какой-то момент понимание, скорее даже чувство, пришло ко мне само.
Чуть меньше, чем за два года я научилась нормально общаться. Это явное преимущество детей перед взрослыми, они гораздо лучше и быстрее усваивают языки.
В Германии в школе я училась 5 лет: 2 года в реальшуле, а потом еще три года в гимназии.
В реальшуле я никак не могла понять, как можно делать так много ошибок в диктанте, некоторые ребята умудрялись сделать 10 или даже 25! Когда мои одноклассники заметили, что диктанты я пишу почти без ошибок, то невзлюбили меня: “как это, еще говорить не может, а уже диктанты на единицу пишет (это высшая оценка в Германии), она точно мухлюет”. В итоге реальшуле я закончила лучшей в классе, но одноклассники меня не переносили до конца.
В гимназии стало легче дышать. Там я почувствовала себя уже не очень умной. У нас были такие ученики, которые читали Гете и Данте, никто не требовал, они для себя. Был один чувак, который мне рассказывал про русскую классическую литературу. В то время это мне было совсем не интересно: “что ты от меня хочешь, зачем мне это нужно?”. Он читал Гоголя, только называл его “Коколь”. Я долго не могла понять, о ком он говорит, кто такой “Коколь”. Там были реально умные люди. Если в реальной школе я чувствовала себя умной, то здесь всё было совсем не так, и я поняла, что нет предела совершенству и есть куда стремиться. Вот такой разброс в немецкой школьной системе.
– В гимназии было сложно учиться?
– Нет, не сложно. Было приятно, что от тебя что-то требуют. Я люблю, когда от меня что-то требуют, тогда я готова выдавать максимум. Сложно абсолютно не было. Просто я сравнивала себя с этими детьми, которые меня окружали, и понимала, что я уже не самая умная.
– Это мотивировало?
– Да, конечно. Было очень приятно находиться рядом, от них чему-то учиться.
Однажды у меня случился небольшой культурный шок. Один мальчик из нашей гимназии пригласил меня в театр. Очень хороший мальчик, из очень хорошей семьи, интеллигентный и приятный. Я подумала: наконец, дожила! Меня пригласили в театр, да ещё и немец! Я ходила конечно в театр, в Питере. В основном меня водил в театры папа, а также в музеи, все детство. А тут я не видела никакой культуры походов в театры и музеи пока я жила в деревне и училась в реальной школе. Там об этом даже речи не шло.
И вот встречаемся мы с этим мальчиком в центре Ганновера. Я съездила домой, переоделась, очень по-русски нарядилась, штанишки такие, кофточка, дубленка с мехом наружу. Стою вся такая разряженная, накрашенная, жду его, чтобы пойти в театр. Приходит, он, видимо, после школы зашел к другу, а не домой, и вот он в том, в чем был в школе, приходит на свидание со мной. Ну ладно, пол беды. Приходим мы в театр, а там все так одеты: будто он с утра свалился с кровати, напялил то, что под руку попалось, пошел на работу, и также приперся в театр. Театр мне, кстати, тоже не понравился.
– Это какой-то современный спектакль был?
– Да, современный, я плохо помню, но по сцене бегал полуголый мужик.
– Чисто по-немецки?
– Да, по-немецки. После этого я еще пару раз пыталась ходить в театр в Ганновере, но мне ничего не нравилось. В Гамбурге – по-другому. Здесь действительно есть хорошие театры, хорошие актеры, но мне все равно больше нравится театр в России, в Петербурге – в других городах я не была.
– А в классе в-основном немцы были в гимназии?
– В гимназии был совсем другой разброс. Там было процентов 20 русскоязычных. В основном это были эмигранты, как и я, по еврейской линии, из Ташкента, с Украины и т.д. Было немножко эмигрантов по немецкой линии. А больше эмигрантов почти не было: итальянец, хорватка, и, мне кажется, марокканка – на весь поток.
Вот ещё, что для меня было интересно при переезде из Питера в Германию, я столкнулась с тем, что Россия, оказывается, такая огромная страна, и в ней живут такие разные люди! Мама меня с детства поправляла, она пыталась привить мне правильный русский язык, чтобы я правильно говорила и писала. С этим я выросла и даже поправляла всех своих подружек во дворе. И тут я приезжаю в Германию, и так получилось, что вокруг меня было очень много людей с Украины, из Харькова и Днепропетровска. И они все говорили их знаменитые “шо”, “хэ”, “соскучиться за кем-то”. У меня был сильнейший культурный шок. Я в своей детской наивности, со своей детской привычкой приехала.
– И стала всех поправлять?
– Да, стала опять всех поправлять, в школе и вне её, даже свою лучшую подружку, которая тоже из Харькова. Для меня это стало настоящим открытием, что в России есть такое количество регионов, где могут говорить по-другому, а кроме них есть ещё и бывшие советские республики!
– Потом ты поступила в университет в Ганновере?
– Да, потом я поступила в университет в ожидании того, что будет круто, наконец-то начнётся веселье. Мне мама рассказывали, какие у них были веселые студенческие годы. Я поступила в универ, и оказалось – ни фига. На моем потоке были в основном немцы, и они были все сами по себе. Были какие-то небольшие компании снобов, видимо, из хороших семей, что-ли. Я чувствовала, что к ним даже и подходить не стоит, такие как я, им не интересны. Совершенно не получалось подружиться с кем-то, найти какую-нибудь компанию. Первые два семестра я общалась с какими-то людьми, но это было исключительно по учебе, посидеть на лекции, сделать домашнее задание. На третьем семестре я нашла друзей, тоже русскоязычных, стало как-то полегче, а в первые два семестра я очень переживала. Университет большой, но на моем курсе не оказалось людей, с которыми было бы приятно общаться вне универа.
– А по какой специальности ты училась в университете?
– Я выучилась на инженера-строителя.
– Пошла по папиным стопам?
– Да, я долго думала, кем стать. Рассматривала профессию учителя математики, но подумала, что это может быть довольно скучно, каждый год рассказывать ученикам одно и то же. Потом решила продолжить династию. У меня бабушка и дедушка оба были инженеры, их сыновья, мои папа и дядя, тоже инженеры. А из всех пяти внуков – никто не пошел по их стопам. Я подумала, почему бы и нет. У меня было странное понимание профессии. Я видела в детстве, как папа стоит у доски, что-то чертит, но что до этого он еще должен посчитать прочность всех конструкций, я не понимала и не знала. Когда начались занятия, особенно курс по сопромату, у меня волосы встали дыбом. В первый семестр я завалила почти все экзамены. Я не была готова к такой технической стороне профессии и к тому, что надо весь семестр очень усердно заниматься и готовиться к экзаменам, совсем не так, как в школе. Наверное я была очень наивная. Я не понимала, зачем нужно учить эти дурацкие свойства бетона, и из каких компонентов он состоит. Кому вообще это нужно? Когда я все это провалила, мне позвонила бабушка из Питера и очень сильно на меня накричала, она тогда еще была жива, ей было 93 года. Она сказала: “да как тебе не стыдно, теперь все профессора знают, что ты никчемная дурочка, что ты ничего не можешь!” Я говорю: “бабушка, у нас 400 человек на потоке, никому дела до меня нет”. “Нет, ты опозорила семью”. Мне было очень обидно. Конечно глупо, но я решила себе доказать, что я всё могу. Во втором семестре я закрыла все хвосты, некоторые даже с отличием, и после этого дела пошли лучше. Наверно в первом семестре меня подкосило то, что никто ничего не требовал. Я сейчас это понимаю. Ты анонимно приходишь на лекции, в течение семестра ничего не надо было сдавать, никаких курсовиков, никаких контрольных. Учишь ты или нет – полностью на твоей совести и ровным счётом никого не интересует. Надо только сдать экзамен в конце семестра, а он не хухры-мухры.
– Там какие-то задачи надо было решать на экзамене?
– Да, задачи и теория.
– А работу как ты нашла? Чем ты сейчас занимаешься?
– Я закончила Ганноверский университет. Мне нравилась специализация подземное строительство.
– Это тоже папино что-то, как метрострой?
– Возможно. Эта тема мне была очень интересна и легче давалась, в ней меньше разных непонятных коэффициентов, которые были кем-то эмпирически выведены, и ты должен просто правильно скомбинировать их в формулах. Мне это тогда жутко не нравилось. Куча каких-то мелочей, которые можно забыть и совершить ошибку. Я начала писать резюме на позиции связанные с подземным строительством в Гамбург и Берлин, потому что очень хотела выбраться в город побольше. Но меня никто не брал, теперь я понимаю почему. В этой сфере нужно иметь опыт побольше. Это действительно сложная тематика, тоннели и т.д.
Вдруг я натыкаюсь на объявление фирмы ВТМ в Гамбурге, про которую тогда ничего не знала, именно по моей тематике. До этого три месяца меня никто ни разу не пригласил на собеседование, пару раз пришли отказы, да и те очень вялые. И тут я отсылаю свое резюме в 12 часов ночи, а на следующий день в 10 утра меня приглашают на разговор!
Я приехала в Гамбург на интервью, очень волновалась. Попадаю в старое красивое здание в центре города с видом на озеро Альстер, на фонтан и красивейшие исторические кулисы. На разговоре тогда присутствовали все три шефа, все очень рослые дядечки, под 1,90 м. Сказала, что я хочу больше денег, чем они готовы были мне дать, потому что дорогой город и т.д., и т.п. Через две недели они позвонили и сказали, что готовы меня взять на моих условиях. Это было единственное место куда меня позвали на разговор и даже предложили место. Потом оказалось, что мне крупно повезло, так как фирма ценится в разных областях, у нее широкий профиль и хорошая внутренняя атмосфера.
На интервью я очень четко сказала, что хочу заниматься подземный строительством и никаких домов строить не желаю. Прихожу в первый день на работу, и где я очутилась? В отделе наземного строительства, там где строят дома и… дома. Наверное меня не очень внимательно слушали.
– Наверно подумали: девочка хорошая, но сама не знает, что хочет, возьмем.
– Да, но теперь я счастлива, что оказалась именно в этом отделе, у меня очень хороший начальник, мне повезло.